Номинация «Люди в беде»
ПОБЕДИТЕЛЬ
Артём Дернов (Омск)

Бродяга с улиц Екатеринбурга

Я спросил у бродяги, можно ли сделать его портрет, он очень обрадовался и разрешил.

17 июля 2018 года.
СПЕЦПРИЗ - СЕРИЯ «ВОПРЕКИ»
Сергей Строителев (Санкт-Петербург)

Серия «Вопреки»


Несмотря на то, что на дворе 2016 год, и существует огромное количество информации по теме ВИЧ, в России сохраняется жесткая стигматизация ВИЧ-положительных людей, что ведет к СПИД—диссидентству, отрицающему существование вируса, а также к самостигматизации и самоизоляции носителей вируса. Общество по-прежнему считает, что ВИЧ — заболевание действующих наркопотребителей, секс-работниц или гомосексуалов. Что-то изменилось с 90-х, но информация дошла не до всех.

Санкт-Петербург является одним из самых проблемных городов в России. Приблизительно 1% населения живет с ВИЧ, что можно расценивать как эпидемию. Даже несмотря на размах проблемы, информации о заболевании недостаточно.

ВИЧ-положительные девушки боятся раскрывать свой статус, боятся социального клейма. Однако есть исключения. В проекте «Вопреки» смелые женщины, живущие с ВИЧ рассказывают свои истории и объясняют, почему приняли это важное решение — не скрывать заболевание.

Портретная серия фотографий «Вопреки» посвящена ВИЧ-положительным женщинам, живущим в Санкт-Петербурге с открытым статусом, несмотря на каждодневные дискриминацию и стигматизацию. Серия выполнена при поддержке некоммерческой организации «Ева» (Санкт-Петербург, Россия).

Сергей Строителев (Санкт-Петербург)

Серия «Вопреки»: Ольга, 46 лет


«Я узнала свой диагноз в октябре 2015 года. До этого жили с гражданским мужем около семи лет. Последний год Олег вел себя очень странно. Стал выпивать, а потом исчез, оставляя время от времени под дверью моей квартиры записки и продукты. Перед исчезновением говорил, что у него что-то с кровью, вроде бы упоминал рак. Я думала, что он говорил это для привлечения моего внимания, чтобы не расставаться — отношения были сложные.

Однажды его сын позвонил мне, сказав, что муж госпитализирован с черепно-мозговой травмой. У него обнаружили инфекцию и перевели в Боткинскую, где диагностировали СПИД. Врач сказал, что ему осталось жить около недели. Через несколько дней он ушел.

Мыслей о вирусе не было никаких. Была досада, и было страшно потерять близкого человека. Я вспомнила его худобу и алкоголь, который, видимо усугубил его состояние. Врач сказал, что от СПИДа так быстро не угасают, если не пить.

Сдавать анализ мне было неудобно, упоминая, что муж умер от СПИДа, но пришлось. Через несколько дней врач позвонил и встревоженным голосом попросил подъехать. Я очень чувствительна к таким вещам и поняла, что с анализом что-то не так. В консультации сказали, что у меня ВИЧ уже около шести лет.

Истерика, слезы, все это было. После этого наступила депрессия, думала, что должна умереть, и считала дни, сколько же мне осталось. Я прекрасно помнила времена 90-х, когда ВИЧ преподносился как чума, к тому же я ничего не знала о заболевании, и у меня были свои стереотипы.

Выйти из тяжелого состояния помогла дочка. Она обнимала, целовала меня, как будто ничего со мной не происходит, но мама, к которой я переехала пожить, отодвинула мою щетку в сторону и поделила кружки в буфете. Сейчас она уже смирилась с диагнозом.

Принятие диагноза у меня произошло довольно быстро, когда поняла, что с ВИЧ живут долго при условии здорового образа жизни и терапии, не представляя никакой опасности для окружающих. В России сейчас все развивается в правильном направлении, однако еще очень далеко до идеала. Кто-то говорит о принудительных анализах для населения. Я категорически против. Представляете, сколько выявится больных? Вы думаете, они готовы услышать диагноз, имея только набор стереотипов в голове? Кто посильнее, тот справится, а есть люди, которые закрываются в себе или даже сводят счеты с жизнью.

Да и отношение к ВИЧ-положительным очень категоричное, и не только среди обывателей. Сейчас я живу с открытым статусом, и мой вопрос "за что?" сменился на "для чего?". Я считаю, что надо говорить о ВИЧ, о том, что можно жить с этим».

Сергей Строителев (Санкт-Петербург)

Серия «Вопреки»: Екатерина, 34 года


«Я узнала о диагнозе 15 лет назад. Мое прошлое легко можно назвать бурным. С 13 лет я употребляла тяжелые наркотики, однажды мать даже выгнала меня из дома. Приятель, с которым мы делили шприц, сказал, что у него обнаружили сифилис, и посоветовал провериться. В КВД сделали анализы, сифилиса не выявили, но упомянули, что с анализом крови не все в порядке, дали адрес, куда идти. Пришла, увидела табличку "СПИД-центр" и сразу все поняла. Ничего про заболевание не знала. Название ВИЧ слышала в своей тусовке и в принципе была готова ко всему из-за образа жизни, но все равно был шок.

Вышла из центра и решила не терять времени даром, так живу и до сих пор. Бросила наркотики. Очень благодарна родителям, которые восприняли диагноз нормально, не стали делить посуду, хотя я чувствовала, что матери было страшно за меня.

Вскоре встретила первого мужа. У меня был жизненный план — успеть выйти замуж и родить — Сергей полностью соответствовал, мне казалось, что он может стать хорошим мужем и отцом. Про ВИЧ ему сказала несколько месяцев спустя. Он отреагировал спокойно и отказался предохраняться. Вскоре я забеременела.

Вынашивала тяжело. Сохраняться хотела в больнице, но врачи отказывали в госпитализации со словами: "Тебя вообще стерилизовать надо, а ты тут еще рожаешь". Вскоре у нас родилась дочка Дарья, назвали так — от слова дар.

Через несколько лет с мужем начали разваливаться отношения, родители умерли.

Открыть лицо я решила, еще будучи замужем за Сергеем. Тогда у меня полностью сменился круг общения. Сергей уговаривал не открываться, боялся, что родители узнают, но, когда мать Сергея заболела раком, я пришла к ней в больницу и сказала, что у меня ВИЧ — я не умираю, и вы не умрете — ей стало легче.

Открывать лицо необходимо; пока люди не будут видеть, что ВИЧ-положительные — это не маргиналы, ничего не изменится. В голове у общественности сидят три стереотипа по поводу инфекции — геи, активные наркоманы, секс-работники».

Сергей Строителев (Санкт-Петербург)

Серия «Вопреки»: Мария, 34 года


«В 2001 году мне позвонил бывший молодой человек и сообщил, что его тест дал положительный результат. Мы вместе жили два года. Я пошла сдавать анализы на ВИЧ, и у меня обнаружили вирус. Это, конечно, была трагедия.

Я жутко переживала, что не будет детей и отношений. Социальная реклама в то время была запугивающая, говорили, что СПИД — это смерть, изгои вне общества. Был страх, что все меня теперь будут избегать. Мама и брат отреагировали нормально, мама сказала, что ничего страшного, но парадоксально выделила мне отдельную ложку с вилкой и полотенце. Я не обиделась, потому что сама себя боялась.

Через полгода после того, как узнала о диагнозе, встретила своего уже бывшего мужа. Он не отвернулся от меня, а наоборот поддержал. Это был первый шаг к принятию себя как ВИЧ-положительной.

В том же году я забеременела, врачи сказали делать аборт. Терапии, которая помогает положительным родить здорового ребенка, на тот момент не было. Шанс родить здорового ребенка был всего 30%. Я не хотела так рисковать.

Мне сказали, что жить осталось года полтора, но я жила без терапии до 2009-го. В этот период были суицидные настроения. Была уверена, что если начну умирать — наложу на себя руки, в голове был понятен конец. Все ждала, когда умру. После очередных анализов сказали, что у меня очень мало клеток, почти стадия СПИДа. Тогда у меня в голове что-то перевернулось. Все стало реальным. Произошло полное принятие. И началось действие: постоянные анализы, начало терапии, о существовании которой я не знала до 2010 года.

А потом встретила Мишу, с которым мы познакомились на группе ВИЧ+, я туда ходила за психологической разгрузкой и помощью, когда пришла пора проходить терапию, так как я очень боялась побочных эффектов. Миша тоже имел положительный статус. Благодаря терапии, в 2013-м у нас родился здоровый мальчик Глеб. Миша умер, к сожалению, в результате несчастного случая. Когда мой сын станет постарше, я обязательно ему все расскажу, хотя во времена моего взросления не было принято говорить о презервативах.

Я живу с открытым статусом с 2001 года. Всегда всем говорила о своем статусе. Я не вижу в этом проблемы. А вообще, могу сказать, что использую свой положительный статус в качестве лакмусовой бумажки — мои останутся со мной в любых обстоятельствах».

Сергей Строителев (Санкт-Петербург)

Серия «Вопреки»: Наталья, 41 год


«В 1996 году я пошла в женскую консультацию, поскольку знала, что беременна. По первичному анализу выявились подозрения на ВИЧ, попросили пересдать — подтвердилось. На тот момент актуальной проблемой была несогласованная беременность. Мой мужчина был старше меня на 12 лет и хотел семью, думал, что можно из меня сделать домохозяйку, я была к этому совершенно не готова. Я не знаю, где и при каких обстоятельствах он заразился, могу только предположить, что он имел связи на стороне и в командировках встречался с другими девушками. Я думала про ВИЧ, что это болезнь африканцев, секс-работников и наркозависимых. Я сделала аборт, и мы расстались в течение года. Мать приняла диагноз стойко, но стала мыть ванну с хлоркой. Тогда было жуткое время, не было никакой информации, врачи говорили, что от вируса умирают через пять лет, гниют и умирают. Через друзей я узнала, что лекарств в России нет.

Было страшно умереть, и я самоизолировалась, когда одна из подруг полностью исключила меня из своего круга общения. Молча, просто перестала встречаться. В больнице, куда меня привезли на скорой с высокой температурой и гайморитом, меня поместили на ночь в отдельный бокс.

Я решила, что если умираю, то отдам последние годы жизни Богу. Я решила уйти в монастырь, зачем мне было оставаться в обществе или заводить семью, с таким диагнозом я не видела смысла в продолжении социальной жизни. В городе многие кончали с собой, когда узнавали о диагнозе и отсутствии лечения. Монастырь позволил мне выжить, именно там я нашла силы принять диагноз. Там я не скрывала свой статус. Некоторые из братьев говорили: «Мы не будем пить, надоенное тобой молоко». А другие становились на мою защиту. В послушании я прожила шесть лет. Здоровье начало ухудшаться, после принятия диагноза я поняла, что мне требуется помощь квалифицированных специалистов, и вернулась в город. Тогда я начала активно лечиться, на что ушло три года жизни. У меня были ко-инфекции — туберкулез и гепатит. Считалось, что эта связка — билет в один конец. Но мне повезло, я вылечила гепатит С, и снята с учета из туберкулезного диспансера.

Я стала волонтером в благотворительном фонде «Свеча», объединившем людей со статусом ВИЧ и членов их семей, занималась равным консультированием ВИЧ-положительных по телефону доверия и пошла на курсы в медицинский институт для соцработников, работающих с ВИЧ. Это было важно — так я узнала все о ВИЧ, было важно в этом существовать и научиться отстаивать свои права, оказаться среди своих и говорить на равных. Права особенно важны, ведь до сих пор во врачебной сфере существует дискриминации ВИЧ-положительных — некоторым недобросовестным врачам очень удобно манипулировать этим. Я все время жила с открытым статусом. Считаю, что это дело каждого — открываться или нет».

СПЕЦПРИЗ - СЕРИЯ «МОХ И НЕФТЬ»
Игорь Терешков (Москва)

Серия «Мох и Нефть»: Чум и Северные олени

В России одной из серьёзных экологических проблем является загрязнение окружающей среды нефтью и нефтепродуктами. Вследствие разливов в нефтедобывающих регионах таких, как Ханты-Мансийский автономный округ, наносится вред не только окружающей среде, но и ущемляются права коренных народов крайнего севера, для которых кочевье и выпас оленей являются традиционным, а для многих и единственным образом жизни.

Летом 2018 от проекта волонтерского движения #НеЗаливайМнеТут я отправился в ХМАО снимать разливы нефти и быт коренных народов.

Серия снята на 35мм ч/б пленку, перед проявкой вымоченную в нефтесодержащей жидкости, взятой с мест съемки. При всей своей «органичности» и природности нефть разъедает желатиновую плоть пленки, вторгаясь в изображаемый мир, выжигая и фрагментируя его.

2018 год.

Игорь Терешков (Москва)

Серия «Мох и Нефть»: Светлана Станиславовна Тевлина выпасает Северных оленей на своей родовой территории

В Ханты-Мансийском автономного округе добывается около 50% процентов российской нефти, лицензионные участки зачастую совпадают с местами жительства коренных народов. Местные нефтяники шутят про ХМАО, что это один большой лицензионных участок.

Недалеко от Сургута в сельском поселении Русскинская я встретил Антонину Тэвлину, ее родители до сих пор живут традиционным образом жизни, кочуя и выпасая оленей на своей родовой территории. Около 3 лет назад они столкнулись с новой проблемой — на их угодья пришли нефтедобывающие компании.

2018 год.

Игорь Терешков (Москва)

Серия «Мох и Нефть»: Северные олени

В целом, территория семьи составляет около 600 га, что по местным меркам считается солидной территорией. Загрязнение воды и разрушение экосистемы приводит к сокращению стада оленей. «Ягель как хлеб для оленя, а случись чего, восстанавливается 30 лет» — говорит Антонина Тэвлина. Когда она была маленькой, у них было около двух сотен оленей, сейчас же вместе с молодыми оленятами наберется 50-60 особей.

2018 год.
Игорь Терешков (Москва)

Серия «Мох и Нефть»: Антонина Тевлина из народа Хантов

Нефтедобывающие компании проложили дороги к скважинам, установили КПП, теперь только близкие родственники по спискам могут попасть на территорию родовых угодий.

Для того, чтобы попасть в гости к Светлане Станиславовне Тэвлиной, необходимо пройти три километра по болотам в обход КПП, около часа на автомобиле по внутренним дорогам, не отмеченным на картах и пройти 10 километров пешком по болотам и топям.

2018 год.
Игорь Терешков (Москва)

Серия «Мох и Нефть»: Старые нефтепроводы, основная причина масштабных нефтеразливов в России

Более 10 000 разливов нефти происходит в России ежегодно. По данным Минприроды РФ, в результате аварий и транспортировки нефти в окружающую среду ежегодно выливается около 1.5 миллионов тонн нефти, эта цифра примерно в 2 раза превышает объем разлива в Мексиканском заливе на платформе Deepwater Horizon в 2010 году. Независимые источники, в частности Greenpeace России, называют цифры, превышающие официальные в три и более раз. Основная причина разливов нефти в России — ржавые нефтепроводы с истекшим сроком эксплуатации.

2018 год.
СПЕЦПРИЗ
Андрей Золотов (Москва)

Мария Тарасова, работала медсестрой в психиатрической больнице 50 лет, одна из тех, чей дом находится возле Успенского Вышенского женского монастыря в селе Выша Рязанской области. Монастырь намерен вернуть себе земли и имущество и вытесняет неугодных жильцов, не предлагая подходящего нового жилья или адекватных компенсаций. В квартире Марии Тарасовой нет отопления, по ее словам отопление «монастырь отрезал». Ей приходится топить печь дровами. Фото сделано в поселке Выша в рамках фотоистории для «МБХ Медиа».

11 апреля 2017 года.

СПЕЦПРИЗ
Елена Левина (Санкт-Петербург)

Серия «Метки войны»: Мир в военное время

Я участвовала в доставке гуманитарной помощи на востоке Украины, помогала в восстановлении разрушенных домов мирных жителей на линии разграничения в донецкой и луганской областях.

Лето 2016 года.
Елена Левина (Санкт-Петербург)

Серия «Метки войны»: Мир в военное время

Я участвовала в доставке гуманитарной помощи на востоке Украины, помогала в восстановлении разрушенных домов мирных жителей на линии разграничения в донецкой и луганской областях.

Лето 2016 года.
Елена Левина (Санкт-Петербург)

Серия «Метки войны»: Мир в военное время

Я участвовала в доставке гуманитарной помощи на востоке Украины, помогала в восстановлении разрушенных домов мирных жителей на линии разграничения в донецкой и луганской областях.

Лето 2016 года.
Елена Левина (Санкт-Петербург)

Серия «Метки войны»: Мир в военное время

Я участвовала в доставке гуманитарной помощи на востоке Украины, помогала в восстановлении разрушенных домов мирных жителей на линии разграничения в донецкой и луганской областях.

Лето 2016 года.
Иван Кузнецов (Москва)

Серия «Невидимые»


Согласно официальной статистике, количество венгерских бездомных — хонталан — в одном только Будапеште превышает несколько тысяч. Лишённые имущества люди вынуждены жить на улице, прячась, в том числе, в нишах замка Вайдахуняд. Фото сделано в рамках работы над проектом «Невидимые» о жизни венгерских бездомных в Будапеште и окрестных городах.

Май 2017 года.
Иван Кузнецов (Москва)

Серия «Невидимые»


Жизнь венгерских бездомных — хонталан — подчиняется своим строгим законам. В запрете на фотосъёмку хонталан я неоднократно убедился сам: бездомные набрасываются с кулаками на каждого, кто направляет камеру в их сторону. Фотографу приходится прибегать к хитростям, снимая хонталан тайно или притворяясь, что в объективе камеры находится достопримечательность. Когда наступает ночь, покой и скудное имущество бездомных охраняет смотрящий. Это может быть один из хонталан (в течение ночи бездомные сменяют друг друга), человек со стороны (как карлик—цыган с этого фото) или полицейские (очевидно, последние не дают снимать бездомных, чтобы не портить имидж Будапешта). Для съёмки этого кадра на станции Баттьяни—Тер мне пришлось расположиться в отдалении от спящего хонталан, что не помешало смотрящему цыгану и находившемуся неподалёку офицеру полиции заметить меня и начать угрожать. Полицейский прогнал лезшего в драку цыгана, а самого офицера я убедил, что снимаю церковь Святой Анны, продемонстрировав удостоверение IFJ — Международной федерации журналистов. Фото сделано в рамках работы над проектом «Невидимые» о жизни венгерских бездомных в Будапеште и окрестных городах.

Май 2017 года.

Роман Демьяненко (Воронеж)

Всероссийская акция протеста против коррупции


В марте 2017 оппозиционный политик Алексей Навальный и его Фонд борьбы с коррупцией (ФБК) опубликовали на YouТube документальный фильм-расследование «Он вам не Димон». В фильме рассказывалось о предполагаемом имуществе (дорогой недвижимости, личных вещах и др.) премьер-министра России Дмитрия Медведева, предположительно полученном в результате сложных коррупционных схем. Фильм мгновенно стал популярным в интернете и набрал несколько миллионов просмотров. Власти никак не отреагировали на материалы ФБК, официальных комментариев не последовало. После этого Навальный анонсировал первую всероссийскую акцию протеста против коррупции.

Москва, 26 марта 2017.

Антон Кулаков (Санкт-Петербург)

Санкт-Петербург, 2017 год.

Николай Смолянкин (Смоленск)

Случайная фотография. На улице в Смоленске часто продают свои заготовки бабушки. Но далеко не ради наживы, а просто ради выживания. Вот они, люди в беде, бабушки пенсионеры. На улице мороз, снегопад. У меня была идея сделать серию фотографий в разные сезоны, но больше эту бабушку я не встречал.

2016 год.

Анатолий Кречетов (Барнаул)

Детство

Своей работой хочу обратить внимание на разность социальных статусов общества. Что мы видим каждый день, но не замечаем. Что эта разность начинается с самого детства.
В толпе обратил внимание на семью цыган: расположившись возле метро, женщины отправляли своих детей попрошайничать.

5 июля 2018 года.

Елена Хованская (Санкт-Петербург)

Серия «Живые»: Джальджиреев Цюгата Дорджиевич (1920), поселок Ики-Чонос, Калмыкия

«Однажды в конце ноября к нам в совхоз "Ленинский " прибыло около 50 солдат, они были одеты в форму пехотинцев. Мы были удивлены — что они здесь хотят? Нам сказали, что приехали ловить бандитов, а сами всё описывали: сколько людей проживает, сколько у них детей, скота, и даже куда окна выходят. Через месяц они уехали, а 28 декабря в деревню приехали другие солдаты, в гражданском. Мы их всех приютили, в нашем доме остановилось 5 человек. В три часа ночи они оцепили наш населённый пункт, всех арестовали, а на утро начались наши гонения».

27 декабря 1943 года Президиум Верховного Совета СССР издал указ о ликвидации Калмыцкой АССР. Сразу после началась операция «Улусы» — депортация коренного населения Калмыкии в Сибирь.

Елена Хованская (Санкт-Петербург)

Серия «Живые»: Самбаева Анна Манджиевна (1936), поселок Шатта, Калмыкия

Их было 3 сестренки и мама. В 1943 году были высланы в Сибирь. «Мама взяла с собой только самое дорогое — девочек и самое нужное — швейную машинку (солдат позволил). В вагонах люди умирали ежедневно, каждый день спрашивали: дохлые есть? Сутки не давали пить, а у людей ничего не было с собой, ни воды, ни питья. Было трудно дышать, вагон был набит людьми и от угля мы становились все чёрные. Так и ехали всю дорогу».

Выселение калмыков рассматривалась как мера наказания за массовое противодействие органам Советской власти и борьбу против Красной Армии. Для осуществления операции руководство НКВД задействовало более 4000 отозванных с фронта солдат.

Елена Хованская (Санкт-Петербург)

Серия «Живые»: Бадмаева Эльзята Сухотаевна (1934), п. Ергенинский, Калмыкия

«Мне было 9 лет. Солдаты. Большая машина. Поезд. Сибирь. Мама и сестренка. Голодно и холодно. Из колхоза в Сибири приехали за работниками на лошадях. Ехали долго. Печку топили камышом. Сестренке — 14 лет, и она была вынуждена работать наравне со взрослыми, иначе голод. Платили едой, 300 граммов за день работы. Ели мерзлую картошку. Мама раздавливала её и пекла сверху на печке такие лепёшки без ничего. И мы ели. Люди жили хуже свиней».

Всего за два дня около сотни тысяч человек лишились дома. Их вывозили в вагонах для скота, по дороге люди умирали от голода, переохлаждения и эпидемий. Калмыки были расселены по всей Сибири.

Елена Хованская (Санкт-Петербург)

Серия «Живые»: Васильев (Баснеев) Шорва Горяевич (1937), город Элиста, Калмыкия

Когда приехали в Сибирь, было очень холодно. Шорва приметил, что рядом стоят кресты, значит кладбище. Дров не было, и Шорва тайком бегал на соседнее кладбище за крестами для топки. Эти кресты он, мальчишка, прося прощения, выламывал из мерзлой земли, и спрятав небольшие части под одеждой, нёс домой. «До сих пор испытываю стыд за этот поступок, но иначе бы не выжили. Люди голодали, многие умирали от тифа. Неподалеку от дома, где мы жили с матерью, был ров, куда сваливали трупы животных с разрезанным крест—накрест брюхом, посыпанные чем—то белым с ужасным запахом. А всё время так хотелось кушать, что я, пробравшись ночью, пытался отрезать хотя—бы ноги животных. Отрезал и нес матери. Она плакала и варила, меняя воду. Разницы не было от чего умирать, от голода, чумки, или сибирской язвы».

Калмыков везли в Омскую, Новосибирскую, Свердловскую, Тюменскую и другие области. Компактное проживание не допускалось, в одной деревне оставляли по несколько семей. В ссылке умерло более 40 тысяч человек.

Елена Хованская (Санкт-Петербург)

Серия «Живые»: Цандыкова Александра Манджиевна (1936), поселок Шатта, Калмыкия

«В Сибири жили "под комендатурой", раз в месяц каждый взрослый был обязан приходить к коменданту, предъявлять удостоверение и лично расписываться о своем присутствии. Если человек ушел за 5 км в соседний совхоз, его арестовывали и больше его никто не видел — отправляли в лагеря. После 17 марта 1956 года, когда вышел указ, с нас брали подписку о неразглашении того, как с нами обошлась власть и чего мы натерпелись».

Общие потери населения калмыцкого народа составили более половины его общей численности. 17 марта 1956 года калмыки были реабилитированы, им было разрешено вернуться на родину.

Проект «Живые», в котором приняли участие 52 человека в возрасте 56-99 лет, был снят в апреле 2016 года в Калмыкии.

Каролина Дутка (Бендеры)

Серия The Places of Violence / «Места насилия»

«Муж много пил, редко работал и часто бил меня: в один день пытался меня повесить, а в остальные просто душил. "Терпи меня таким, какой я есть. Ты – никто, и никто тебе не поможет", – говорил он каждый раз, когда я хотела уйти. Прекратить происходящее не давало отсутствие документов у меня и ребёнка.
Моя светлая полоса началась с телефона доверия и продолжается в кризисном центре. Здесь нам помогли с оформлением документов. Теперь я чувствую себя в безопасности».
Фото сделано во временном убежище для женщин в Бендерах.

21 сентября 2017 года.

Каролина Дутка (Бендеры)

Серия The Places of Violence / «Места насилия»

«Он стал меня домогаться, причем в комнате уже спали другие люди. Я на тот момент ничего не хотела, но он принудил меня к сексу силой, и я смирилась. Сейчас я понимаю, что нужно было просто уйти.

Когда я была беременна, он не разрешал мне курить — "гробить нашего ребенка". Я чувствовала в себе протест и тайком уходила курить время от времени. Когда он это понял, снял ремень и несколько раз сильно ударил по спине, я убежала, он меня догнал и избил ремнем. Ненормально бить беременную жену, что бы она ни делала.
Наверное, он хотел таким образом донести, что его нужно слушаться, силу свою показать. Может, он не ощущал от меня уважения, какого-то женского послушания».
Фото сделано у героини дома.

7 октября 2017 года.
Каролина Дутка (Бендеры)

Серия The Places of Violence / «Места насилия»

«Он закрыл меня в ванной, дал мне в руки лезвие и сказал: "Вскрывайся, сука, чтоб через пять минут тебя не было в живых". Я взяла лезвие в руки. Полчаса плакала. Я не понимала, что происходит, и что будет дальше. Я боялась: если я это сделаю — что будет с ребенком? Если не сделаю — что он сделает со мной? Он сидел за дверью и говорил: "Ну что, ты там еще дышишь?". Это продолжалось изо дня в день три с половиной года. Я теряла сознание, когда он меня избивал. Он меня обливал водой и бил дальше. Его мама это видела и никогда за меня не заступалась. Она говорила, что если я не люблю ее сына, то это будет продолжаться. При том, что когда муж приходил домой, все было приготовлено, поглажено, постирано. Я не понимаю, чего ему еще хотелось.
Последней каплей для того, чтобы я ушла из дома, стал случай, когда дочери было уже три с половиной года: он гулял с друзьями, пришел домой пьяный ночью, когда мы спали. Скинул меня с кровати и стал бить на полу. Ребенок проснулся от крика. Она залезла под гладильную доску и начала плакать. Я взяла ее на руки, чтоб успокоить, а она меня обняла и сказала: "Мама, давай уйдем от папы. Он нас не любит"».
Фото сделано в организации «Резонанс», которая оказывает помощь жертвам домашнего насилия, город Бендеры.
3 октября 2017 года.

Каролина Дутка (Бендеры)

Серия The Places of Violence / «Места насилия»

«Когда я была беременная, он детей за что—то наказывал, ремнём бил. Я крикнула ему: "Что ж ты делаешь?". И он рюкзак, портфель детей школьный, бросил в меня, я успела увернуться, и он попал в бок. После этого у меня был огромный синяк на животе.
После родов я вообще ничего делать не могла. Я потеряла много крови, ни приготовить кушать, ни постирать, ничего. Хорошо, что дети постарше помогали. Это ему очень не нравилось. Денег перестал давать вообще. Говорит: "Зарабатывай!". Для него было привычно, что я за машинкой сидела до 9 месяцев беременности, рожала, потом продолжала. И в один день я не смогла ничего приготовить. Картошка в мундирах — единственное, что я смогла. Он приходит с работы, видит это блюдо. Садится перед компьютером, кушает эту картошку и бросает в меня её. Говорит: "Что, не могла что—то другое приготовить?". Я не могу, у меня сил нет, даже что—то элементарное сделать. А я поправилась после этих родов. "Ты — корова, да скоро тараканы будут лазить по тебе!". А я плачу. А он видит, что я плачу и ещё больше надо мной издевается».
Фото сделано в моей квартире после интервью с героиней.

24 октября 2017 года.

Каролина Дутка (Бендеры)

Серия The Places of Violence / «Места насилия»

«Тело 30-летней бендерчанки родственники нашли в квартире. По предварительным выводам специалистов, смерть наступила в результате удушения. На теле женщины были обнаружены множественные ушибы, кровоподтеки и резаная рана на щеке. По подозрению в совершении убийства правоохранители задержали ранее судимого 35-летнего сожителя женщины. По предварительным данным, со своей жертвой он расправился на почве ревности во время совместного застолья. С места происшествия изъяты вещи и предметы, которые могут быть признаны вещественными доказательствами».
— из сводки МВД Приднестровской Молдавской Республики на 13 октября 2016 года.
Фото сделано на публичной акции памяти жертв домашнего насилия «Красная туфелька» в Бендерах.

3 декабря 2017 года.
Артём Дернов (Омск)

Старушка ищет еду в мусорном баке

Обычно мы не обращаем внимание на таких людей. Я проходил мимо и решил, что как бы страшно это не выглядело — это происходит в реальном мире, поэтому люди должны это увидеть.
9 июля 2018 года.
Артём Дернов (Омск)

Рабочие «закатывают» лестницу здания колючей проволокой, чтобы руферы не смогли на неё забраться. Сперва я решил, что лестница пожарная, однако рабочие пояснили, что это «запасная» лестница, которая не нужна в случае пожара. С одной стороны, они спасают молодёжь от падений с крыши, но, с другой стороны, в момент пожара лишних лестниц не бывает.

9 августа 2018 года.

Наталья Ванина (Санкт-Петербург)

Митинг против пенсионной реформы на площади Ленина в Санкт-Петербурге.

9 сентября 2018 года.
Евгений Зайцев (Санкт-Петербург)

Разгон мирного митинга представителей ЛГБТ в Санкт-Петербурге.

Август 2018 года.
Евгений Зайцев (Санкт-Петербург)

Задержание на митинге против пенсионной реформы в Санкт-Петербурге.

Сентябрь 2018 года.

Утэ Вайнманн (Москва)

Гульнара

Гульнара (это не ее настоящее имя) приехала в Москву из Узбекистана. Первый муж умер, второму закрыт въезд в Россию. Семью содержит она, но главное — поженить детей. Она работала в московском супермаркете. Зарплату обещали платить, но не платили. Точнее, супермаркет нанимал посредническую фирму, а та со своей стороны нанимала другого посредника. Установить, кто кому что должен по документам практически нельзя. Но деньги на жизнь и на семью нужны, поэтому Гульнара взяла кредит у одной из многочисленных сомнительных контор. Между тем, накопились приличные долги, возвращать которые она попросту не в состоянии. От отчаяния она обратилась в ислам, хотя она всю жизнь была абсолютно светским человеком. Она молится ежедневно, только курение бросать не готова. Но смириться со своей судьбой она не хочет. За помощью она решила обратиться в Комитет Гражданское Содействие. Свою историю она излагает, словно переживая всю жизнь заново. Ей очень тяжело, но главный ее страх заключается в том, что кто-то из ее родственников узнает о ее трудностях и может ее опознать на фотографиях. Она хочет вернуть долги и работать столько, сколько для этого понадобится.
Снимок был сделан во время встречи на частной квартире при условии анонимности.

Май 2018 года.

Лена Дудукина (Воронеж)

Геннадию Илюхину 65 лет, он — «лицо без гражданства». В 1990-х годах ему не заменили паспорт СССР на паспорт Российской Федерации, и он 26 лет существует без документов: без возможности легально работать, получать пенсию и так далее. Геннадий лишён многих возможностей, и в целом неясно, есть ли, с точки зрения государства, у него как у апатрида права человека? Когда-то Илюхин работал мониторщиком (промывал золото) на государственном прииске в Читинской области, но после развала страны и утраты гражданства работал уже на стройках, у фермеров, в частных хозяйствах. Сейчас он живёт в Доме милосердия Благотворительного фонда святителя Антония Смирницкого (Воронеж) и в который раз пытается получить паспорт. Я сняла его (с его согласия — только со спины) для статьи «"Всю жизнь работаю на государство": как выжить в России без гражданства».

Ноябрь 2018 года.
Лена Дудукина (Воронеж)

Активисты движения «Стоп никель» у забора Ёлкинского медно-никелевого месторождения. Компания УГМК собирается строить здесь, в Новохопёрском районе Воронежской области, в непосредственной близости от сёл и деревень, два горно-обогатительных комбината (второе месторождение — Еланское), чтобы добывать никель и другие ископаемые. Местные жители и эксперты лаборатории «Чистая вода» (Москва) считают, что природные источники питьевой воды в селе Елань-Колено вследствие второй геологоразведки заражены радиацией.

Депутат сельского поселения Любава Вавилова и активист из Новохопёрска Нелли Рудченко разговаривают с охранниками, получая ответы в довольно грубой и наглой форме. Фото сделано для статьи «Нас приговорили. Плодородные земли, никель и уран из колодца».

Июль 2018 года.
Марина Крупская (Владивосток)

Случайное фото, город Арсеньев Приморского края.
Апрель 2017 года.
Владислав Рязанцев (Ростов-на-Дону)

Маленький «обманутый дольщик» наблюдает за митингом

Митинг обманутых дольщиков Ростовской области.

10 декабря 2017 года.

Кристина Сырчикова (Самара)

У Михаила практически нет языка — «сожрала» опухоль. Сначала заболело горло — кашель, краснота. Михаил пошел к врачу, прописали полоскания и обычные таблетки от простуды. Полоскал, пил лекарства. Выписали. Вышел на работу, а горло болит по-прежнему. «А потом внезапно внутри что-то образовалось. Вылезло наружу, — рассказывает Тамара. — В онкодиспансере сказали, мол, все пройдет, поезжайте домой. А у него еще пуще стало». Все это было в 2014 году. А в 2017 Михаилу диагностировали злокачественную опухоль в ротовой полости. У врачей ушло три года на то, чтобы поставить такой диагноз.
Михаил Петрович стал угасать — так быстро, что Тамара не успела ничего сообразить. Прошлой весной он самостоятельно ездил на химиотерапию. И, как обычно, сажал огород. А сейчас он ничего не может делать самостоятельно, даже есть.
Но Тамара не чувствует, что она одна — у нее есть Ольга Александровна, врач выездной патронажной службы Самарского хосписа. Ольга регулярно приезжает к Тамаре и Михаилу — привозит дорогое питание «Resource optimum», которым Михаил обедает. Банка стоит дорого, ее хватает на четыре раза — Тамара живет на пенсию и не может себе позволить покупать его часто. Еще Ольга помогает промывать Михаилу ротовую полость, назначает необходимые дозы обезболивающего, корректирует схему паллиативного лечения и привозит медикаменты. Все это хоспис делает для их семьи (и для многих других семей тоже) бесплатно.
Текст: Евгения Волункова.

7 апреля 2018 года.
Кристина Сырчикова (Самара)

Ксюша училась в cамарской школе-интернате для слепых и слабовидящих №17. У неё врожденная глаукома и приобретенная катаракта. Зрение левого глаза — 2%, правый глаз не видит ничего.

С сентября 2016 года школа перешла на пятидневный режим работы, и теперь ученикам необходимо в пятницу уезжать домой, а в понедельник возвращаться к первому уроку.

Ксюшин дом находится в поселке Маза, в 200 км от Самары. Это восемь часов дороги — маршрутка, автобус, электричка, метро. Весь транспорт ходит по расписанию и большое количество времени уходит на ожидание. Из-за долгого пути Ксюша пропускала уроки в понедельник и пятницу.

После публикации материала на портале «Такие дела» воспитанникам самарской школы—интерната для слепых и слабовидящих №17 разрешили оставаться в школе на выходные.

9 января 2017 года.
Кристина Сырчикова (Самара)

Уже 30 лет человек обездвижен рассеянным склерозом и каждый день он придумывает новые способы быть самостоятельным. Анатолий — пожилой мужчина в инвалидной коляске, оснащенной проводами, всевозможными кнопками, видеокамерой. Ему 64 года, 8 из них он живёт в доме престарелых. Его комната — это четыре стены и одно окно. Это и есть теперь вселенная Анатолия Дубовца. Вселенная размером с комнату. Но бывало иначе.

Однажды по пути в гараж Анатолию показалось будто коленная чашечка пропала. Нога шлёпала. Спустя время он уже еле передвигался и ходил с тростью. Анатолий работал водителем. Состояние настолько медленно ухудшалось, что он не замечал изменений. Пока чуть не задавил человека. Тогда он бросил работу, начал ходить «по стенке», а потом совсем слёг. На данный момент он может управлять только головой и шеей.

В доме престарелых Анатолий старается лишний раз не просить других о помощи. Для этого он оборудовал свою комнату разными устройствами. Многие из них придумал сам. Так он установил кнопку для вызова работников пансионата и звонок в коридоре. Кнопка лежит на подушке и представляет из себя два деревянных бруска, обмотанных изолентой.

Руками Анатолию служат палочки, которые он держит зубами. Одна для мобильного телефона и пультов, другая для монитора, третья для зацепления предметов, притягивания за цепь компьютера к столу. Они сделаны из радиодеталей и подручных средств. К примеру, палочка для монитора состоит из двух электродов, эбонитового наконечника и пластиковых трубок. Эбонитовый наконечник наполовину стёрся. Вместо пластиковой трубки раньше были резинки, но они быстро прогрызались.

1 февраля 2017 года.